ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ

 

Те же и Чекко с ружьем.

 

Нардо. Сколько раз говорил я вам, чтобы вы не входили с ружьем в

общинную залу!

Чекко. Ну, нет. Я с ним не расстанусь.

Менгоне. Мы тут обсуждаем, какое можно бы устроить развлечение синьору

маркизу.

Чекко. Я вам скажу!

Нардо. А ну-ка, придумайте что-нибудь хорошенькое.

Чекко. Полдюжины наших женщин.

Нардо. Что?!

Чекко. Он увивается около наших женщин, волочится за всеми, старается

их обольстить. А дальше не знаю,

Нардо. У кого он был?

Чекко. У вашей дочки.

Нардо. У моей дочки?!

Чекко. Да! (К Менгоне.) И у вашей.

Менгоне. У Оливетты?!

Чекко. Хотел идти к Гитте, но с помощью нескольких любезностей я

заставил его отказаться от этого намерения.

Менгоне. Значит, не нужна охота на медведя.

Марконе. Не нужна и гусиная шея.

Нардо. Здесь дело идет о чести и о добром имени.

Чекко. Он угрожает, кричит на нас, нагличает.

Нардо. Нужно, не откладывая, принять меры.

Марконе. Что же вы думаете предпринять?

Нардо. Нужно собрать совет.

Марконе. Я бы сказал...

Нардо. Давайте устроим заседание общины.

Паскуалотто. Как раз мы все в сборе.

Чекко. Ружье, ружье - вот что надо!

Нардо. Нет, здесь нужно действовать политично! Погодите... Эй, слуги,

подать кресла! Никого нет? Придется принести самим.

Каждый идет за своим креслом, приносит и ставит его; все садятся.

Чекко. Нельзя было, что ли, разговаривать без этих кресел?

Нардо. Нет, синьор. Когда речь идет о важных делах, нужно сидеть; и эти

кресла внушают как будто бы хорошие решения.

Менгоне. Ив самом деле! За столько лет они слышали так много совещаний,

что, пожалуй, разберутся лучше, чем мы сами.

Нардо (сплевывает и собирается с мыслями; все смолкают). Славная и

древняя община! Будучи поставлены в известность одним из наших любезнейших

боковых о том, что синьор молодой маркиз пытается распространить свои

феодальные права на наших женщин, живущих в вотчине, мы должны подумать, как

оградить владение нашей чести и долины нашего доброго имени. Поэтому

думайте, советуйте и говорите, достойные члены нашей славной и древней

общины.

Чекко. Мое скромное мнение таково, что следует покончить дело так,

чтобы не вдаваться ни в расходы, ни в долгие разговоры: пустить в него

добрую пулю. И я предлагаю взять это дело на себя от имени всей нашей

славной и древней общины.

Менгоне. Нет, дорогой мой боковой товарищ, это не годится. Не нужно

обагрять руки в крови нашего помещика. Я бы думал скорее, - впрочем, я готов

согласиться и с другими, - что нужно выйти ночью и подпалить дом, где он

живет.

Марконе. Нет, это тоже неладно. В огне могут погибнуть и другие

обитатели дома, ни в чем не повинные.

Паскуалотто. А мне кажется,, что с ним нужно сделать то, что делаем с

ягнятами, когда не хотим, чтобы они были производителями.

Нардо. Понятно. А теперь я скажу свое слово. Прежде чем прибегать к

ружью, или к огню, или к ножу, посмотрим, нельзя ли добиться цели при помощи

политики. Пойдемте все к маркизе-матери. То, что не удастся одному, удастся

другому. Я пойду первый, потому что я центральный депутат, а за мной -

боковые. Если ничего не добьемся у матери, попытаем счастья с сыном. Если ни

добром, ни угрозами не получим того, что нам нужно, прибегнем к огню, к

ружью, к ножу, во имя спасения нашей славной и древней общины.

Менгоне. Отлично!

Марконе. Превосходно сказано!

Паскуалотто. Я согласен!

Чекко. Делайте, как хотите. Только увидите, что без пули не обойдемся.

Нардо. Идемте. Да здравствует наша община! (Уходит.)

Чекко. Да здравствует честное ружье! (Уходит.)

Менгоне. Чтобы снять пятно с нашего доброго имени, нет ничего лучше

огня. (Уходит.)

Паскуалотто. А я говорю, что, если устроить с ним штучку, как с

ягнятками, наши женщины будут в безопасности.